CINEMA-киновзгляд-обзор фильмов

Книжный развал

Новый выпуск

Архив выпусков

Разделы

Рецензенты

к началу





Плеяда 42

Лощилов И. Е.
Феномен Николая Заболоцкого, Helsinki, 1997
О классическом и неклассическом источниках стихотворения Николая Заболоцкого "Гроза"(1946)
(Опубликованная версия: Лощилов, И. Е. "УвиДАвшие НЕбо стаДА": О классическом и неклассическом источниках стихотворения Н. Заболоцкого "Гроза" // Вестник Томского государственного педагогического университета. Вып. 1 (33) 2003. Серия: Гуманитарные науки (Филология). Томск, 2003, 40-43. В Сети: http://litera.ru/slova/loshilov/hl_z3.html)

Н. А. Заболоцкий Гроза (1946)

Содрогаясь от мук, пробежала над миром зарница,
Тень от тучи легла, и слилась, и смешалась с травой.
Все труднее дышать, в небе облачный вал шевелится,
Низко стелется птица, пролетев над моей головой.

Я люблю этот сумрак восторга, эту краткую ночь вдохновенья,
Человеческий шорох травы, вещий холод на темной руке,
Эту молнию мысли и медлительное появленье
Первых дальних громов - первых слов на родном языке.

Так из темной воды появляется в мир светлоокая дева,
И стекает по телу, замирая в восторге, вода,
Травы падают в обморок, и направо бегут и налево
Увидавшие небо стада.

А она над водой, над просторами круга земного,
Удивленная, смотрит в дивном блеске своей наготы,
И, играя громами, в белом облаке катится слово,
И сияющий дождь на счастливые рвется цветы.

Ф.Тютчев Весенняя гроза (<1828>, 1850-е)

Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний, первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.

Гремят раскаты молодые,
Вот дождик брызнул, пыль летит,
Повисли перлы дождевые,
И солнце нити золотит.

С горы бежит поток проворный,
В лесах не молкнет птичий гам,
И гам лесной, и шум нагорный -
Все вторит весело громам.

Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.

В.Хлебников (1919)

В этот день голубых медведей,
Пробежавших по тихим ресницам,
Я провижу за синей водой
В чаше глаз приказанье проснуться.

На серебряной ложке протянутых глаз
Мне протянуто море и на нем буревестник;
И к шумящему морю, вижу, птичая Русь
Меж ресниц пролетит неизвестных.

Но моряной любес опрокинут
Чей-то парус в воде кругло-синей
Но зато в безнадежное канут
Первый гром и путь дальше весенний.

О Заболоцком как продолжателе тютчевской традиции сказано немало, в частности, и на материале "Грозы" (Парфенова б\г, Слинина 1974, Пратт 1983). Тютчевский подтекст стихотворения Хлебникова также неоднократно становился предметом научного описания (Башмакова 1987, с. 117-122; Дуганов 1990, с. 10, 95-115). "Близость их такова, что многие стихи Хлебникова кажутся живым откликом и прямым продолжением Тютчева" (Дуганов 1990, с. 10). Основная задача настоящей заметки - попытаться прочитать "Грозу" Заболоцкого (в дальнейшем - НЗ) как "живой отклик и прямое продолжение" сразу двух шедевров "классической" (ФТ) и "неклассической" (ВХ) эпох (и поэтик).

В НЗ находит продолжение не только двуплановость в решении темы грозы, но и важнейшие формальные и композиционные особенности ФТ (4 четверостишия, порядок чередования мужских и женских клаузул). В отличие от тютчевской композиционной асимметрии (3 + 1) [Чумаков 1999, с. 397-398], в НЗ "пейзажная" и мифологическая" части строго сбалансированы в пределах четырехчастной композиции: 2 + 2 (Слинина 1974, с. 103-106). Членение по принципу 3 + 1, впрочем, сохраняется в НЗ на уровне формы: кризису последнего из "пейзажных" 12-го стиха ФТ, с его спондеическим сбоем, соответствует "кризис" в стихе (полустишии?) 12 НЗ, слоговой объем которого вдвое меньше предыдущего, а "стопный" - соседних 5, 6 и 9. На фоне НЗ отчетливей видны скрытые в ФТ черты симметрии; так, в строфах I-II и III-IV содержатся по три полноударных стиха четырехстопного ямба. Правда, в первой половине они "разнесены" друг от друга (1, 2, 6), а во второй следуют подряд друг за другом (9, 10, 11), что приводит к своеобразной мажорной монотонности декламационной речи и делает кризис 12 стиха - а также перевод в мифологический план - неизбежным. В свете НЗ переход в ФТ от первого лица к гипотетической ответной речи ("Ты скажешь: <...>") обнаруживает, что миф не только и не столько "дублирует" пейзаж, сколько противоречит ему.

Заболоцкий намеренно строит контрастные отношения с классическим источником в области метра и ритма (не говоря уж о том, что гроза в НЗ - ночная): Я4 становится громоздким разностопным анапестом (динамику роста за счет "внесения" личного местоимения легко ощутить, сопоставив первые стопы 1 ФТ и 5 НЗ: "Люблю <...>" и "Я люблю <...>"), число стоп в строфах II-III обнаруживает тенденцию к увеличению и варьируется непредсказуемо-иррационально. Стоит вспомнить, впрочем, что ударение на последнем слоге делает наиболее "родственным" ямбу именно анапест. Уже в I строфе НЗ число трехсложных стоп превышает число двусложных в ФТ. Такая многостопность потребовала, разумеется, стабильной цезуры, каковую Заболоцкий и строит в стихах 1-3 на границе 6-го и 7-го слогов, тщательно "цементируя" ее пунктуационными знаками. Однако уже в стихе 4 элемент иррационального и непредсказуемого мощно вторгается в метрическую решетку: наряду с внутренней рифмой, неожиданно в середине стиха "подхватывающей" уже "состоявшуюся" клаузульную (зарница - шевелится - птица), в кристаллически-сбалансированный пятистопный анапест с цезурой после 2-й стопы проникает цезурное наращение (Гаспаров 1993, с. 79-82), нарушающее счет слогов. Это важное событие - последствия его носят лавинообразный характер - происходит как раз в слове птица, которое мы вправе интерпретировать отныне как реминисценцию из ВХ, связывающую воедино решительную деформацию стиха и слова ("птичая Русь"). [Ср. "И голос Пушкина был над листвою слышен, / и птицы Хлебникова пели у воды <...>, 1936. "]

Таблицы наглядно показывают, что мутации формы тютчевской пиесы возникают в НЗ не произвольно, но развивают особенности стиха ВХ (анапест; амфимакры, наиболее частые в первой стопе [и в первой половине стихотворения]; цезурные наращения, способные достигнуть - например, в слове обморок из стиха 11 - размера двух слогов; становящийся чудовищным рост стопности в серединной части композиции - II-III НЗ и II ВХ). Двусложное наращение и сверхсхемное ударение в первой стопе обеспечивают в стихе 11 сильный миметический эффект, "синхронизирующий" описываемое событие и описывающую речь (через голову Хлебникова возвращающий - на новом этапе - к словесной пластике Тютчева): стопы анапеста и стопы с дактилической инерцией как бы "разбегаются" направо и налево от цезуры. Наконец, сама цезура, неожиданно "прорезавшаяся" в 3-х стихах строфы II ВХ, в НЗ после строфы I становится чисто синтаксической, "прочерчивает" мощный молниеобразный зигзаг, и, потеряв смысл в "укороченном" стихе 12, гармонизируется и обретает симметрию в строфе IV, "обуздавшей" и предцезурные наращения. (Своеобразный залог этой гармонизации - упорядочивание метра [Ан6] в стихе 9; но это - затишье перед грозой.) Уже в отсутствии графических пробелов между отчетливо разграниченными строфами в ВХ видна тедненция к агглютинации (слипанию), свойственной внутренней и аутической речи, в то время как ФТ и НЗ тяготеют к филиации (разделению и расщеплению). Стоит вспомнить, что и тютчевское стихотворение в первой публикации содержало 3 строфы (I, III и IV канонического варианта).

В ударных слогах стиха 9 НЗ, вынесенного в заглавие настоящей заметки ("Увидавшие небо стада"), содержится намек на семантику утверждения/отрицания (подобно тому, как у Пушкина в строчке "Уходит Розен свозь теснины" из поэмы "Полтава" "спряталось" слово хоровод), соотносимую с гегелевской триадой "Тезис" - "Антитезис" - "Синтез". Этот стих содержит 9 слогов, и, таким образом, изосиллабичен как стихам с женской клаузулой Я4 (таков хрестоматийно-известный стих 1 ФТ), так и Ан3 с мужской (таковы стихи 1 и 3 ВХ): "Люблю грозу в начале мая <...>" (да) - "В этот день голубых медведей <...>" (нет) - "Увидавшие небо стада" (да - нет - да).

В рукописи "Грозы" стих 4 первоначально выглядел так: "Низко стелется птица над безумной моей головой" (Слинина 1974, с. 105). Здесь видится не только автореминисценция обэриутского периода (от "Поприщина" до "Безумного волка", одним из прототипов которого был Хлебников [Лощилоа 1987]), но и прямое указание на чаемое воссоздание-воскрешение "разорванного сознания" (Пунин) великого поэта XX столетия в личном опыте ("приказанье проснуться"). Темная рука ("самое загадочное, не разъяснимое логически" [Слинина 1974, с. 103] место стихотворения) и безумная голова - таковы телесные атрибуты лирического героя стихотворения Заболоцкого, отсылающие, соответственно, к темной воде [в футуристических "облацех"?], откуда появилась в мир светлоокая дева, и - к трагическому опыту поэзии и судьбы Будетлянина ("Когда сердце н<о>чери обнажено в словах, / Бают: он безумен", 1912).

Можно предположить, что в 1946 году, сразу после обретения свободы от восьмилетнего заключения в недрах сталинской пенитенциарной системы, Николай Заболоцкий предпринял дешифровку (по терминологии Ежи Фарыно) энигматического хлебниковского стихотворения, и, тщательно "прощупав" его отношения с классическим первоисточником, предоставил в своей "Грозе" полную волю и пространство для развития в горизонтальном - справа налево - измерении стиха тенденциям, наметившимся в ВХ, оставаясь при этом в вертикальных и клаузульных пределах заданной Тютчевым формы. Сохраняющий связность и своеобразную "классичность" ("разросшийся" до шести стоп анапест в стихах 5, 6 и 9 способен, например, спровоцировать смутные гекзаметрические ассоциации) текст сохраняет и черты ритмической монструозности, присущие нарочито-иррациональной (и культивирующей иррациональность), "заумной" поэтике Будетлянина; а навстречу античному громовержцу (тютчевскому Зевесу) в 1946 году из тёмной воды поднимается у Заболоцкого не столько античная же Афродита, сколько хлебниковские Ночерь и Моряна Любес. Существенно и то, что встреча верховного божества древних греков и ‘богини’, рожденной из причудливой неомифологической "пены" Серебряного века, где софиология Соловьева смешалась с ницшевской "критикой" и федоровской "ревизией" христианства, приводит к триумфальному воплощению Слова-Логоса в ореоле тютчевских ассоциаций: "И, играя громами, в белом облаке катится слово, / И сияющий дождь на счастливые рвется цветы." Однако этот эффект подвергается "снятию" в сложной дискуривной конфигурации: Заболоцкий - "один из самых искусных имитаторов примитивизма в своем раннем творчестве" (Марков 1994, с. 248) в "поздних стихах часто впадает в китч (т.е. дешевую красивость) Заболоцкий ("Гроза", например)" (Марков 1994, с. 280). Литература

Башмакова 1987 - Башмакова, Н. Слово и образ: О творческом мышлении Велимира Хлебникова. Helsinki, 1987.

Гаспаров 1993 - Гаспаров, М.Л. Русские стихи 1890-х - 1925-го годов в комментариях. М., 1993.

Дуганов 1990 - Дуганов, Р. В. Велимир Хлебников: Природа творчества. М.,1990.

Лощилов 1997 - Лощилов, И. Феномен Николая Заболоцкого. Helsinki, 1997.

Парфенова б\г - Парфенова, Р. Две "ГРОЗЫ": Сопоставление стихотворений "Гроза" Н.А. Заболоцкого и "Весенняя гроза" Ф.И. Тютчева на уроке литературы в 11-м классе// http://archive.1september.ru/lit/2001/14/lit14_05.htm

Слинина 1974 - Слинина, Э.В. Мысль - Образ - Музыка в стихотворении Н.А. Заболоцкого "Гроза"// Лирическое стихотворение. Анализы и разборы: Учебное пособие. Отв. ред. Ю.Н.Чумаков, Л., 1974, 99-109.

Чумаков 1999 - Чумаков, Ю.Н. Принцип "перводеления" в лирических композициях Тютчева // Чумаков, Ю.Н. Стихотворная поэтика Пушкина. СПб, 1999, 397-406.

Пратт 1983 - Pratt, S. Antithesis and Completion: Zabolockij Responds to Tjutčev // Slavic and East European Journal 2 (1983), 211-227.